Начало статьи: Эвтаназия. Игра в Бога или тяжелая ноша ответственности? Часть 1
И вот, наконец, мы переходим к самой остросюжетной части — к наиболее плодовитому источнику пищи для размышлений на досуге, а заодно и мотивации к написанию этого текста. Речь о сложных и спорных ситуациях, когда птица имеет серьезные проблемы, но не мучается от невыносимой боли прямо сейчас (либо болевой синдром можно без особого труда снять), т.е. строго говоря, нет безусловных показаний к эвтаназии. Однако все становится куда мрачнее, если расширить контекст.
Пойдем по примерам.
Пример 1: серая ворона с полной потерей зрения. Актуально, в целом, для любой потерявшей зрение птицы. Если допустить, что в остальном птица здорова и полноценна, то при должном уходе она проживет сравнительно долгую жизнь. Счастливую ли? Слепые птицы требуют особой организации пространства. Обычно это что-то максимально маленькое, потому что в большом пространстве инвалид ориентироваться не может (опять же, правило нестрогое, некоторые приспосабливаются). Маленькое пространство ведет к гиподинамии, гиподинамия — к падению иммунитета и развитию грибковых и бактериальных инфекций. Почему? Потому что птица, если это не киви и не пингвин, должна летать. Только делая полный взмах крыльями, птица продувает легкие и воздухоносные мешки, предотвращая развитие плесени внутри себя. В конкретном примере угроза грибковых поражений чуть ниже, потому что у врановых сильный иммунитет. Сильный, но не непобедимый.
Находясь в большом пространстве, летные слепые птицы начинают хаотично метаться по помещению и разбиваться о стены. Нелетные проделывают то же самое в наземном формате. Слепая птица не контролирует ситуацию вокруг себя, не видит (но слышит) угрозу, для дикаря это — страшный стресс. Со временем большинство птиц привыкает к присутствию человека и перестает устраивать истерику в ответ на каждую попытку поставить им миску с кормом, но не все и не всегда. Многие слепые птицы так и не приучаются есть (а иногда — и пить) самостоятельно.
Итого мы получаем представителя высокоинтеллектуального социального вида, который практически безвылазно сидит в крошечном пространстве, постоянно заболевает то тем, то этим (сниженный иммунитет плохо противится бактериям и грибкам, в норме присутствующим в воздухе и на поверхностях вокруг нас постоянно), и хорошо, если он может есть и пить сам, а не приходится два раза в день кормить и поить его с рук. Летать эта птица не может, играть и общаться — по мере своих ограниченных возможностей. А поскольку серая ворона — птица умная, то проводить досуг таким образом ей чудовищно скучно. Кроме того, она абсолютно зависима от человека. Если хозяин вдруг перестанет ухаживать за этой вороной, судьба ее незавидна. Она, впрочем, незавидна изначально, с момента утраты зрения.
Впрочем, можно зайти с другой стороны: предоставить вороне большой (действительно большой, порядка 50 м2) уличный вольер с мягкой сеткой, где она сможет летать, подолгу не натыкаясь на пружинистые стенки, изучит обстановку, запомнит, где миски с едой, и действительно будет жить довольно неплохо. Другой вопрос — как много людей, содержащих у себя серую ворону, смогут обеспечить ей такие условия?
Усыплять? Каждый решает для себя сам. Для меня ответ — скорее да. «Скорее», потому что и случай может быть особый, и желание сохранить жизнь хоть как-нибудь порой звучит громче голоса разума. К слову, есть одно вполне определенное условие, при котором птица безоговорочно усыпляется, — это самотравматизация. Если пернатый исключительно истеричен и постоянно наносит себе травмы посредством ударов о поверхности, либо если из-за проблем с ориентацией в пространстве он ранит себя клювом и когтями (актуально для большинства дневных хищных птиц), то смысла работать дальше нет, поскольку и без того не самое приятное состояние слепоты сопровождается постоянной болью, а также все новыми и новыми посещениями ветклиники и курсами лечения и стабилизации состояния.
Пример 2: слеток ворона обыкновенного, в более раннем возрасте получивший травму верхнего отдела позвоночника. Это вполне реальный, а не абстрактный случай. У птицы была крупная, хорошо сформированная голова с пушистым плотным перьевым покровом, которая «сидела» на скрюченном недоразвитом теле, покрытом пухом, трубочками и обломанными черенками. Кожу под жалкими пародиями на перья покрывали как застарелые болячки, так и совсем свежие кровоточащие ссадины. Наблюдения и дальнейший анализ показали, что вороненок испытывал боль либо дискомфорт и реагировал на это чрезмерно усердным грумингом, т.е. вместо того, чтобы счищать с себя трубочки растущих перьев и приводить «шубку» в порядок, он мочалил и вырывал перья и счесывал с себя кожу. Продолжалось это, как минимум, две недели.
При этом он был активен и с большим аппетитом ел. В будущем он, вероятно, даже смог бы немного ходить на своих изуродованных лапах. Тут веским аргументом в пользу эвтаназии стал не анализ перспектив, а результат диагностики, впоследствии подтвержденный вскрытием. Вкратце, у вороненка внутри все было так же плохо, как и снаружи: деформированный скелет, пережатые и смещенные относительно своего нормального положения внутренние органы. По сути, диагностика перевела ситуацию из категории спорных во вполне определенную. Птица страдала и не имела шансов на улучшение состояния.
И все равно дать добро на ее усыпление было трудно. Хотелось помочь… как-нибудь иначе.
Пример 3.1: сова с полной утратой одной лапы. Начну издалека и скажу, что эвтаназии подвергаются до 90% птиц, лишившихся двух лап, одной лапы или большинства пальцев на лапах. Причина заключается в особенностях как опорно-двигательного аппарата птиц, так и птичьего скелета в целом. Не вдаваясь в подробности и говоря простым языком: скелет птиц легкий и гибкий. В случае, если птица получает травму, лишающую ее возможности двигаться обычным способом (ходить, бегать, сидеть, летать), податливый птичий скелет постепенно начинает перекашиваться. Сперва это приводит к деформации опорно-двигательного аппарата, затем — позвоночника и ребер, а после — к сдавливанию внутренних органов, затруднению их работы, снижению иммунитета, росту количества хронических проблем со здоровьем и, в конце концов, смерти. Этот процесс 1) неизбежен и 2) необратим. А, ну и 3) на последних стадиях чрезвычайно болезненнен.
В зависимости от вида птицы и характера травмы срок доживания может увеличиваться и сокращаться: кто-то протянет несколько лет, а кому-то, как сове из примера, хватит и полугода. Изначально планировалось попробовать поставить протез, но не получилось (протезирование птиц — отдельная большая тема, и на данный момент сделать птице полноценный протез невозможно). Выпуск такой совы в природу, разумеется, невозможен, потому что с одной лапой она не смогла бы полноценно охотиться. В неволе же большую часть времени птица проводила не в воздухе, а сидя на единственной лапе. И все было, в общем-то, хорошо, пока на лапе не появился пододерматит, а общее состояние совы не ухудшилось. Ни остановить, ни откатить эти изменения было, в общем-то, невозможно. Сову пришлось усыпить.
Пример 3.2: полудикая сорока с частичной утратой одной лапы. Отчасти реальный пример. Вариант эвтаназии можно отбросить по следующим причинам:
— сорока — врановая птица, ее рацион обширен, она вполне может прокормиться без одной лапы;
— сорока — врановая птица, чьи иммунитет и выносливость дадут фору большинству оных у ее пернатых сородичей;
— частичная, а не полная потеря лапы, значительно улучшает ситуацию, т.к., сидя, птица опирается не на одну точку, а на две (искажения скелета все равно начнутся, но гораздо позже);
— полудикий и дикий образ жизни подразумевают свободу перемещения, и птица много времени проводит в воздухе, где поврежденная конечность никак не влияет на ее скелет.
Здесь стоит добавить, что проблема перекоса касается не только лап, но и крыльев, особенно когда речь идет о крупных тяжелых птицах. Однако даже полная потеря одного крыла не сравнится по интенсивности воздействия на симметрию скелета с потерей лапы, поэтому мало кто усыпляет птиц только потому, что у них частично или полностью отсутствуют крылья.
Так чем все-таки принципиально отличается сова из примера 3.1. от сороки из примера 3.2.? Во-первых, у совы была высокая ампутация тазовой конечности (лапы) без сохранения точки опоры, а у сороки — низкая ампутация с сохранением точки опоры. Во-вторых, сова не имела возможности подолгу летать, а сорока — имела.
Пример 4: любая лежачая птица. Обширная категория пациентов, попадающих в руки волонтеров в состоянии частичного или полного «нестояния». Чаще всего это — результат повреждения позвоночника или таза. Птицы без лап, разумеется, тоже будут лежачими. В каждом таком случае требуется тщательный анализ травмы. Если у птицы остановилась работа ЖКТ, это всегда эвтаназия, т.к. пациент все равно умрет в течение следующих суток-двух, раздутый от собственного помета и отравленный продуктами его распада. Если полностью потеряна чувствительность лап, т.е. надежды на восстановление двигательных функций нет, то ситуация становится примерно аналогична оной со слепыми птицами, только хуже.
Если птица постоянно лежит, не имея возможности встать и размяться, состояние часто ухудшается по накопительной из-за сдавления (компрессии) внутренних органов под собственным весом. Органы работают все хуже и хуже, постепенно набирает обороты застой в ЖКТ, результатом которого становится интоксикация организма и бактериальный бум. Птица не может нормально испражняться, большую часть времени лежит в куче своих фекалий и неприятно пахнет. Частые уборки и ополаскивания не особенно улучшают ситуацию — никакому дикарю не будет приятно, что его сгребли в охапку и пятый раз на дню несут подмываться. Стресс дополнительно истощает ресурсы организма и снижает иммунитет.
Вдобавок ко всему выше сказанному, лежачей птице тяжелее дышать. Затрудненность дыхания приводит к ускоренному износу сердечной мышцы и сосудов. На пределе своих возможностей работают и почки — именно они чаще всего отказывают раньше всего остального и уносят жизни лежачих птиц. Раньше считалось, что часть проблем можно решить, используя гамачки и прочие способы подвесной фиксации, но практика показала обратное — на смену старым проблемам приходят новые, нивелируя положительный эффект. В зависимости от вида и общего состояния лежачая птица может прожить порядка полугода (иногда дольше, до нескольких лет), но качество этой жизни будет варьироваться от откровенно паршивого до более-менее приемлемого. Последнее возможно только в том случае, если человек, взявший на себя ответственность за такую птицу, будет посвящать ей колоссальное количество ресурсов: времени, сил и денег. Тщательный подбор рациона (потребуются наиболее питательные и одновременно легкоусвояемые корма), регулярный мониторинг у ветеринарного врача, купирование инфекций (постоянных спутников птиц со сниженным иммунитетом), ежедневные гигиенические процедуры, массажи, ванночки и т.д.
Возиться можно, но при длительном отсутствии какой-либо положительной динамики возникает справедливый вопрос о целесообразности. У волонтеров, занимающихся реабилитацией, в работе с лежачими птицами приоритетная цель — возврат птицы в природу, т.е. полное восстановление всех функций ее организма. Далее по приоритету — поставить птицу на ноги. Если она останется немного кривой и хромой, это лишит ее шанса выпуститься, но подарит другой — прожить долгую сытую жизнь в компании человека. Скажу прямо, не все дикари бурно радуются такому исходу, многие так и не смиряются с судьбой и не выказывают никаких теплых чувств к своим двуногим спасителям, но, по крайней мере, они контролируют свои передвижения, сидят там, где хотят, едят тогда, когда хотят, и избегают контакта с человеком тогда, когда хотят. Или идут на контакт. Опять же, если хотят. Грамотный ответственный хозяин — неважно, серой вороны или кубинского амазона — уважает личное пространство своей птицы и без лишней необходимости не навязывается ей.
Лежачие птицы лишены таких привилегий. Важно понимать, насколько, на самом деле, глубока пропасть между лежачим человеком и лежачей птицей, и не использовать это сравнение как аргумент против эвтаназии. Человек может читать книги и смотреть сериалы, а иногда даже ставить мировые рекорды, сидя в инвалидной коляске. Птица может лежать и смотреть. Может есть, пить (часто — с помощью человека) и испражняться. Может ползать на крыльях, что приводит к стиранию кистей, а порой и к кровавым ссадинам и даже переломам. На груди появляются болезненные пролежни. Хозяин же, в свою очередь, никуда не сможет надолго уйти или уехать, потому что пернатому инвалиду нужен постоянный присмотр, а найти себе замену не так-то просто.
Порываясь взвалить на себя уход за лежачей птицей, всегда нужно, во-первых, рассматривать ситуацию максимально полно и комплексно, учитывая все обстоятельства и взвешивая собственные возможности, а во-вторых, честно отвечать себе на вопрос, кому все это нужно: птице или все-таки вам?
И вот, наконец, мы переходим к самой остросюжетной части — к наиболее плодовитому источнику пищи для размышлений на досуге, а заодно и мотивации к написанию этого текста. Речь о сложных и спорных ситуациях, когда птица имеет серьезные проблемы, но не мучается от невыносимой боли прямо сейчас (либо болевой синдром можно без особого труда снять), т.е. строго говоря, нет безусловных показаний к эвтаназии. Однако все становится куда мрачнее, если расширить контекст.
Пойдем по примерам.
Пример 1: серая ворона с полной потерей зрения. Актуально, в целом, для любой потерявшей зрение птицы. Если допустить, что в остальном птица здорова и полноценна, то при должном уходе она проживет сравнительно долгую жизнь. Счастливую ли? Слепые птицы требуют особой организации пространства. Обычно это что-то максимально маленькое, потому что в большом пространстве инвалид ориентироваться не может (опять же, правило нестрогое, некоторые приспосабливаются). Маленькое пространство ведет к гиподинамии, гиподинамия — к падению иммунитета и развитию грибковых и бактериальных инфекций. Почему? Потому что птица, если это не киви и не пингвин, должна летать. Только делая полный взмах крыльями, птица продувает легкие и воздухоносные мешки, предотвращая развитие плесени внутри себя. В конкретном примере угроза грибковых поражений чуть ниже, потому что у врановых сильный иммунитет. Сильный, но не непобедимый.
Находясь в большом пространстве, летные слепые птицы начинают хаотично метаться по помещению и разбиваться о стены. Нелетные проделывают то же самое в наземном формате. Слепая птица не контролирует ситуацию вокруг себя, не видит (но слышит) угрозу, для дикаря это — страшный стресс. Со временем большинство птиц привыкает к присутствию человека и перестает устраивать истерику в ответ на каждую попытку поставить им миску с кормом, но не все и не всегда. Многие слепые птицы так и не приучаются есть (а иногда — и пить) самостоятельно.
Итого мы получаем представителя высокоинтеллектуального социального вида, который практически безвылазно сидит в крошечном пространстве, постоянно заболевает то тем, то этим (сниженный иммунитет плохо противится бактериям и грибкам, в норме присутствующим в воздухе и на поверхностях вокруг нас постоянно), и хорошо, если он может есть и пить сам, а не приходится два раза в день кормить и поить его с рук. Летать эта птица не может, играть и общаться — по мере своих ограниченных возможностей. А поскольку серая ворона — птица умная, то проводить досуг таким образом ей чудовищно скучно. Кроме того, она абсолютно зависима от человека. Если хозяин вдруг перестанет ухаживать за этой вороной, судьба ее незавидна. Она, впрочем, незавидна изначально, с момента утраты зрения.
Впрочем, можно зайти с другой стороны: предоставить вороне большой (действительно большой, порядка 50 м2) уличный вольер с мягкой сеткой, где она сможет летать, подолгу не натыкаясь на пружинистые стенки, изучит обстановку, запомнит, где миски с едой, и действительно будет жить довольно неплохо. Другой вопрос — как много людей, содержащих у себя серую ворону, смогут обеспечить ей такие условия?
Усыплять? Каждый решает для себя сам. Для меня ответ — скорее да. «Скорее», потому что и случай может быть особый, и желание сохранить жизнь хоть как-нибудь порой звучит громче голоса разума. К слову, есть одно вполне определенное условие, при котором птица безоговорочно усыпляется, — это самотравматизация. Если пернатый исключительно истеричен и постоянно наносит себе травмы посредством ударов о поверхности, либо если из-за проблем с ориентацией в пространстве он ранит себя клювом и когтями (актуально для большинства дневных хищных птиц), то смысла работать дальше нет, поскольку и без того не самое приятное состояние слепоты сопровождается постоянной болью, а также все новыми и новыми посещениями ветклиники и курсами лечения и стабилизации состояния.
Пример 2: слеток ворона обыкновенного, в более раннем возрасте получивший травму верхнего отдела позвоночника. Это вполне реальный, а не абстрактный случай. У птицы была крупная, хорошо сформированная голова с пушистым плотным перьевым покровом, которая «сидела» на скрюченном недоразвитом теле, покрытом пухом, трубочками и обломанными черенками. Кожу под жалкими пародиями на перья покрывали как застарелые болячки, так и совсем свежие кровоточащие ссадины. Наблюдения и дальнейший анализ показали, что вороненок испытывал боль либо дискомфорт и реагировал на это чрезмерно усердным грумингом, т.е. вместо того, чтобы счищать с себя трубочки растущих перьев и приводить «шубку» в порядок, он мочалил и вырывал перья и счесывал с себя кожу. Продолжалось это, как минимум, две недели.
При этом он был активен и с большим аппетитом ел. В будущем он, вероятно, даже смог бы немного ходить на своих изуродованных лапах. Тут веским аргументом в пользу эвтаназии стал не анализ перспектив, а результат диагностики, впоследствии подтвержденный вскрытием. Вкратце, у вороненка внутри все было так же плохо, как и снаружи: деформированный скелет, пережатые и смещенные относительно своего нормального положения внутренние органы. По сути, диагностика перевела ситуацию из категории спорных во вполне определенную. Птица страдала и не имела шансов на улучшение состояния.
И все равно дать добро на ее усыпление было трудно. Хотелось помочь… как-нибудь иначе.
Пример 3.1: сова с полной утратой одной лапы. Начну издалека и скажу, что эвтаназии подвергаются до 90% птиц, лишившихся двух лап, одной лапы или большинства пальцев на лапах. Причина заключается в особенностях как опорно-двигательного аппарата птиц, так и птичьего скелета в целом. Не вдаваясь в подробности и говоря простым языком: скелет птиц легкий и гибкий. В случае, если птица получает травму, лишающую ее возможности двигаться обычным способом (ходить, бегать, сидеть, летать), податливый птичий скелет постепенно начинает перекашиваться. Сперва это приводит к деформации опорно-двигательного аппарата, затем — позвоночника и ребер, а после — к сдавливанию внутренних органов, затруднению их работы, снижению иммунитета, росту количества хронических проблем со здоровьем и, в конце концов, смерти. Этот процесс 1) неизбежен и 2) необратим. А, ну и 3) на последних стадиях чрезвычайно болезненнен.
В зависимости от вида птицы и характера травмы срок доживания может увеличиваться и сокращаться: кто-то протянет несколько лет, а кому-то, как сове из примера, хватит и полугода. Изначально планировалось попробовать поставить протез, но не получилось (протезирование птиц — отдельная большая тема, и на данный момент сделать птице полноценный протез невозможно). Выпуск такой совы в природу, разумеется, невозможен, потому что с одной лапой она не смогла бы полноценно охотиться. В неволе же большую часть времени птица проводила не в воздухе, а сидя на единственной лапе. И все было, в общем-то, хорошо, пока на лапе не появился пододерматит, а общее состояние совы не ухудшилось. Ни остановить, ни откатить эти изменения было, в общем-то, невозможно. Сову пришлось усыпить.
Пример 3.2: полудикая сорока с частичной утратой одной лапы. Отчасти реальный пример. Вариант эвтаназии можно отбросить по следующим причинам:
— сорока — врановая птица, ее рацион обширен, она вполне может прокормиться без одной лапы;
— сорока — врановая птица, чьи иммунитет и выносливость дадут фору большинству оных у ее пернатых сородичей;
— частичная, а не полная потеря лапы, значительно улучшает ситуацию, т.к., сидя, птица опирается не на одну точку, а на две (искажения скелета все равно начнутся, но гораздо позже);
— полудикий и дикий образ жизни подразумевают свободу перемещения, и птица много времени проводит в воздухе, где поврежденная конечность никак не влияет на ее скелет.
Здесь стоит добавить, что проблема перекоса касается не только лап, но и крыльев, особенно когда речь идет о крупных тяжелых птицах. Однако даже полная потеря одного крыла не сравнится по интенсивности воздействия на симметрию скелета с потерей лапы, поэтому мало кто усыпляет птиц только потому, что у них частично или полностью отсутствуют крылья.
Так чем все-таки принципиально отличается сова из примера 3.1. от сороки из примера 3.2.? Во-первых, у совы была высокая ампутация тазовой конечности (лапы) без сохранения точки опоры, а у сороки — низкая ампутация с сохранением точки опоры. Во-вторых, сова не имела возможности подолгу летать, а сорока — имела.
Пример 4: любая лежачая птица. Обширная категория пациентов, попадающих в руки волонтеров в состоянии частичного или полного «нестояния». Чаще всего это — результат повреждения позвоночника или таза. Птицы без лап, разумеется, тоже будут лежачими. В каждом таком случае требуется тщательный анализ травмы. Если у птицы остановилась работа ЖКТ, это всегда эвтаназия, т.к. пациент все равно умрет в течение следующих суток-двух, раздутый от собственного помета и отравленный продуктами его распада. Если полностью потеряна чувствительность лап, т.е. надежды на восстановление двигательных функций нет, то ситуация становится примерно аналогична оной со слепыми птицами, только хуже.
Если птица постоянно лежит, не имея возможности встать и размяться, состояние часто ухудшается по накопительной из-за сдавления (компрессии) внутренних органов под собственным весом. Органы работают все хуже и хуже, постепенно набирает обороты застой в ЖКТ, результатом которого становится интоксикация организма и бактериальный бум. Птица не может нормально испражняться, большую часть времени лежит в куче своих фекалий и неприятно пахнет. Частые уборки и ополаскивания не особенно улучшают ситуацию — никакому дикарю не будет приятно, что его сгребли в охапку и пятый раз на дню несут подмываться. Стресс дополнительно истощает ресурсы организма и снижает иммунитет.
Вдобавок ко всему выше сказанному, лежачей птице тяжелее дышать. Затрудненность дыхания приводит к ускоренному износу сердечной мышцы и сосудов. На пределе своих возможностей работают и почки — именно они чаще всего отказывают раньше всего остального и уносят жизни лежачих птиц. Раньше считалось, что часть проблем можно решить, используя гамачки и прочие способы подвесной фиксации, но практика показала обратное — на смену старым проблемам приходят новые, нивелируя положительный эффект. В зависимости от вида и общего состояния лежачая птица может прожить порядка полугода (иногда дольше, до нескольких лет), но качество этой жизни будет варьироваться от откровенно паршивого до более-менее приемлемого. Последнее возможно только в том случае, если человек, взявший на себя ответственность за такую птицу, будет посвящать ей колоссальное количество ресурсов: времени, сил и денег. Тщательный подбор рациона (потребуются наиболее питательные и одновременно легкоусвояемые корма), регулярный мониторинг у ветеринарного врача, купирование инфекций (постоянных спутников птиц со сниженным иммунитетом), ежедневные гигиенические процедуры, массажи, ванночки и т.д.
Возиться можно, но при длительном отсутствии какой-либо положительной динамики возникает справедливый вопрос о целесообразности. У волонтеров, занимающихся реабилитацией, в работе с лежачими птицами приоритетная цель — возврат птицы в природу, т.е. полное восстановление всех функций ее организма. Далее по приоритету — поставить птицу на ноги. Если она останется немного кривой и хромой, это лишит ее шанса выпуститься, но подарит другой — прожить долгую сытую жизнь в компании человека. Скажу прямо, не все дикари бурно радуются такому исходу, многие так и не смиряются с судьбой и не выказывают никаких теплых чувств к своим двуногим спасителям, но, по крайней мере, они контролируют свои передвижения, сидят там, где хотят, едят тогда, когда хотят, и избегают контакта с человеком тогда, когда хотят. Или идут на контакт. Опять же, если хотят. Грамотный ответственный хозяин — неважно, серой вороны или кубинского амазона — уважает личное пространство своей птицы и без лишней необходимости не навязывается ей.
Лежачие птицы лишены таких привилегий. Важно понимать, насколько, на самом деле, глубока пропасть между лежачим человеком и лежачей птицей, и не использовать это сравнение как аргумент против эвтаназии. Человек может читать книги и смотреть сериалы, а иногда даже ставить мировые рекорды, сидя в инвалидной коляске. Птица может лежать и смотреть. Может есть, пить (часто — с помощью человека) и испражняться. Может ползать на крыльях, что приводит к стиранию кистей, а порой и к кровавым ссадинам и даже переломам. На груди появляются болезненные пролежни. Хозяин же, в свою очередь, никуда не сможет надолго уйти или уехать, потому что пернатому инвалиду нужен постоянный присмотр, а найти себе замену не так-то просто.
Порываясь взвалить на себя уход за лежачей птицей, всегда нужно, во-первых, рассматривать ситуацию максимально полно и комплексно, учитывая все обстоятельства и взвешивая собственные возможности, а во-вторых, честно отвечать себе на вопрос, кому все это нужно: птице или все-таки вам?
***
Минуло одиннадцать с лишним страниц Word-а, а мне, кажется, все еще есть, что сказать. Но, думаю, достаточно. Рассказывать и объяснять можно бесконечно долго, это никогда не сделает тему эвтаназии легкой и приятной в обсуждении. Даже самые опытные волонтеры иногда по несколько раз подходят со шприцем к безнадежному пациенту — и откладывают его. Потому что жалко потраченных усилий и хочется попробовать еще раз, потому что все должно было закончиться по-другому, ведь все надеялись и старались. Жалко, обидно, несправедливо — всегда по-разному у разных людей, у разных птиц, в разных ситуациях. Так хочется порой оставить какого-нибудь пациента в покое, дать ему прожить столько, сколько проживет, но понимаешь, что смысла нет, и результатом того, что ты дал слабину сейчас, станут несколько месяцев жизни сомнительного качества и неизбежная мучительная смерть птицы. На то, чтобы взять на себя ответственность, а не переложить ее на Бога, судьбу, саму птицу, других людей или еще куда-то, требуется существенное усилие. Никому не нравится усыплять. Не нравится получать на руки безнадежных, а иногда и агонизирующих. Не нравится, когда, несмотря на все усилия и старания, все же не получается. Когда вы вместе с птицей боролись — и проиграли.
Можно сколько угодно стремиться к бесстрастной объективности, но частенько без эмоций все-таки не обходится. Можно вколоть препарат и убрать трупик в морозильную камеру, вскрыть, установить причину смерти, а можно утилизировать (захоронения во дворах и лесопарках запрещены, поскольку нарушают санэпидемиологические нормы) и дать волю чувствам. Главное, чтобы эмоции не мешали работе. Чтобы птицы оставались, когда это возможно, и уходили, когда иначе уже нельзя. Чтобы волонтерам хватало сил отпускать их вовремя.
Некоторые пациенты особенно западают в душу. Кто-то смотрит умными глазами и как будто бы все понимает, а кто-то просто еще совсем малыш, и от того, что, не успев пожить, он получил чудовищные травмы, на языке горько, а в груди — тошно. И еще хуже — от собственного бессилия. От того, что юный страдалец толком не видел неба — и ты его ему уже не подаришь.
Автор: Елена Исаева
Все фото из статьи сделаны людьми, нашедшими птиц.
